Общество мертвых поэтов

12 мая 2018 | Автор: | Комментариев нет »

Общество мертвых поэтов

Канны-2018. День 2: Цой и Майк глазами Серебренникова

В конкурсе Каннского фестиваля показали — в возмутительное отсутствие арестованного на родине режиссера — «Лето» Кирилла Серебренникова, благонамеренный, но робкий ретро-мюзикл о том, как познакомились Майк Науменко и Виктор Цой. Кроме того: прокаженный и сирота пересекают Египет в духоподъемном роуд-муви А.Б. Шауки.

Ленинград, начало 1980-х, лето — и «Лето», песня Майка Науменко (Рома Зверь), пропеваемая самим автором под гитару, винишко и девичьи вздохи у костра. Майк — уже вполне себе звезда рок-н-ролла (и даже член правления местного рок-клуба!): вот и жена Наталья (Ирина Старшенбаум) в ответ на подколки товарищей гордо отрекается от Джаггера: «Зачем мне Мик, когда у меня есть Майк?» Джаггер на берег Финского залива, где Науменко отдыхает с компанией, вообще-то и не стремится — в отличие от пары патлатых юнцов, знакомых с Панком (Александр Горчилин в роли человека, списанного с фронтмена «Автоматических удовлетворителей» Андрея Панова). Виктор (Тео Ю) и Леонид (Филипп Авдеев) несут гитары, пару бутылок молдавского и собственные сочинения: вскоре Цой споет «Бездельника» и «Моих друзей», и Майк влюбится в его песни, а его жена Наталья — в самого Виктора. История этого довольно целомудренного на поверку любовного треугольника и служит фильму Кирилла Серебренникова основой, на которую вторым слоем ложится портрет окружающей героев эпохи. Леонид Ильич по телевизору и T. Rex с Blondie в магнитофоне, завлиты и гэбэшники, квартирники и алкоголики, тоска по джинсам и плач по свободе, БГ (Никита Ефремов) с котиком на плече — и все в выразительном, романтизирующем и приукрашающем обшарпанный брежневский Ленинград черно-белом широкоугольнике оператора Владислава Опельянца.

 

Чтобы понять, как работает с аудиторией то или иное кино, впрочем, нужно задавать вопрос не «что», а «как». Что ж, если в предыдущем фильме «Ученик» Серебренников как будто орудовал молотком, безжалостно пригвождая к кресту не столько русскую жизнь, сколько собственных зрителей, то «Лето» уже смотрится так, будто его вышивали крестиком. Герои не столько говорят, сколько мурлычут — изредка о себе, чуть чаще о своем времени, но в основном все больше о музыке и зарубежных кумирах. Обильно звучащие в кадре и за ним песни Цоя и Майка дополняются мюзикл-номерами на композиции этих кумиров: не успеет пройти и полчаса экранного времени, а безымянные старушки из пригородной электрички уже будут сипеть «Фа-фа-фа-фа», участвуя в исполнении «Psycho Killer» Talking Heads. «Лето» стремится объять все — и Брежнева («Прошла весна, настало лето, спасибо партии за это», — отчеканит зашедшая в фильм на пару сцен Лия Ахеджакова), и Гребня, и молодость, и рок-н-ролл — но ни на чем надолго не задерживается, предпочитая не погружаться в ушедшую эпоху, а на носочках провальсировать по ее поверхности. Есть здесь даже и заранее заготовленный кукиш потенциальным критикам фильма: в кадр то и дело входит, обращаясь напрямую к зрителю, персонаж, обозначенный в титрах Скептиком (Александр Кузнецов), с табличкой «Этого на самом деле не было» и циничными ремарками наготове. «Не похож», — комментирует он первый крупный план играющего Цоя и переозвученного неизвестным русскоязычным артистом корейца Тео Ю.

 

Общество мертвых поэтов

 

Кадр: фильм «Лето»

1/4

Вся эта многоголосица, полифония, заложенная в «Лето» на уровне формы, впрочем, быстро обнажает главную проблему фильма — и речь даже не о легкомысленном, романтизированном представлении о застойных 1980-х (в котором, к слову, узнается почерк сценаристов Михаила и Лили Идовых, примерно так же прекраснодушно воображавших 60-е в сериале «Оптимисты»). При всей очевидной нежности, с которой авторы «Лета» всматриваются в своих героев (и которая более-менее даже искупает отсутствие актерских навыков у Ромы Зверя), трудно отделаться от ощущения, что Серебренников и компания попросту боятся по-настоящему заинтересоваться Цоем и Майком. Они как будто не доверяют собственным персонажам — и все время подсовывают своей вроде бы и так не хромающей картине костыли: подпирают «Кино» и «Зоопарк» Боланом с Лу Ридом, уплотняют музыку мюзиклом, не замечая, как их кино начинает неприятно отдавать «Стилягами», подменяют откровения болтовней и воркованием, а драму — бесконфликтным, открыточным самозванством, имперсонацией по мотивам массовой памяти. Это показательное нежелание провести со своими героями не полминуты до очередной монтажной склейки, а время, достаточное для того, чтобы за плакатными образами начали проступать живые люди (пусть даже и додуманные, досочиненные режиссером и сценаристами), выливается и в недоверие к зрителю: Серебренников снимает «Лето» так, словно не верит в возможность аудитории выдержать даже пять минут без очередного аттракциона. Для человека, на своей шкуре прямо сейчас познающего цену свободы в российских реалиях, это на удивление несвободный, патриархальный авторский подход.

 

В другом конкурсном фильме первых дней фестиваля — дебютном полном метре молодого египтянина Абу Бакра Шауки «Судный день» — слово «свобода» вслух не произносится, но сама эта свобода ощущается буквально разлитой по кадру. Характерно, что начинается эта картина в более-менее добровольной тюрьме — колонии для прокаженных, где обитает давно вылечившийся, но навсегда изуродованный шрамами Бешай (натуральный прокаженный Ради Гамаль). Зарабатывает отбором мусора на ближайшей гигантской свалке, разъезжает по округе на тележке с запряженным в нее осликом, дружит с десятилетним сиротой по прозвищу Обама (Ахмед Абдельхазиз) из соседнего приюта, отказывается, вопреки всему, унывать — разве что чехвостит администраторов колонии, отправивших его супругу в клинику для душевнобольных. А когда оттуда приходит трагическое известие о смерти жены, Бешай сначала организовывает скромные похороны, а затем срывается с места, чтобы пересечь Египет в поисках собственных родных, 30 лет назад оставивших его на пороге лепрозория. Обама, не обращая внимания на запреты, увязывается вместе с ним.

 

Общество мертвых поэтов

 

Кадр: фильм «Йомеддин»

1/4

«Судный день», конечно, напрашивается как минимум на один строгий вопрос по существу: а смог бы Шауки заставить зрителя полтора часа следить за прокаженным, если бы его не сопровождал источающий вселенское обаяние ребенок? Но надо отдать должное египетскому режиссеру — более-менее следуя голливудской формуле духоподъемного кино о любви к жизни, на которую имеют право даже сирые и убогие, он постепенно разъедает броню зрительского скепсиса. Да, приемы, которыми Шауки этого добивается, не поражают оригинальностью: за кадром ведет настроение сентиментальная музычка, крупный план пропесоченного болезнью лица Ради Гамаля всегда готова дополнить открытая, симпатичная физиономия юного Абдельхазиза, а в особенно драматические моменты прокаженному и сироте спешат на помощь другие блаженные (включая карлика-кальянолюба). Подкупает в «Судном дне» даже не тема и не редкие в фестивальном кино персонажи, а чистая киногения, искренняя авторская влюбленность в способность кино создавать на экране мир, преисполненный таких красок, что у зрителя то и дело перехватывает дух. Тем более что иллюзий по поводу чуткости этого мира к маргиналам и аутсайдерам Шауки не питает.


Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Twitter-новости
Яндекс.Метрика
Наши партнеры
Читать нас
Связаться с нами
Наши контакты

info@vesti-news.moscow

О сайте

Все материалы на данном сайте взяты из открытых источников — имеют обратную ссылку на материал в интернете или присланы посетителями сайта и предоставляются исключительно в ознакомительных целях. Права на материалы принадлежат их владельцам. Администрация сайта ответственности за содержание материала не несет. Если Вы обнаружили на нашем сайте материалы, которые нарушают авторские права, принадлежащие Вам, Вашей компании или организации, пожалуйста, сообщите нам.